Стихотворения 1928 года


БЕЗ РУЛЯ И БЕЗ ВЕТРИЛ

На эфирном океане,
там,
    где тучи борода,
громко плавает в тумане
радио-белиберда.
Утро.
     На столике стоит труба.
И вдруг
       как будто
                трубу прорвало
в перепонку
           в барабанную
                       забубнила, груба:
"Алло!
      Алло!!
            Алло!!!
                   Алло!!!!"
А затем -
         тенорок
                (держись, начинается!):
"Товарищи,
          слушайте
                  очередной урок,
Как сохранить
             и полировать яйца".
Задумался,
          заволновался,
                       бросил кровать,
в мозгах 
        темно,
              как на дне штолен.
- К чему ж мне 
              яйца полировать?
К пасхе,
        што ли?! -
Настраиваю
          приемник
                  на новый лад.
Не захочет ли
             новая волна порадовать?
А из трубы -
            замогильный доклад,
какая-то
        ведомственная
                     чушь аппаратова.
Докладец
        полтора часа прослушав,
стал упадочником
                и затосковал.
И вдруг...
          встрепенулись
                       восторженные уши:
"Алло!
      Последние новости!
                        Москва".
Но тотчас
         в уши
              писк и фырк.
Звуки заскакали,
                заиграли в прятки -
это
   широковещательная Уфы
дует
    в хвост
           широковещательную Вятки.
Наконец
       из терпения
                  вывели и меня.
Трубку
      душу,
           за горло взявши,
а на меня
         посыпались имена:
Зины,
     Егоры,
           Миши,
                Лели,
                     Яши!
День
    промучившись
                в этом роде,
ложусь,
       а радио
              бубнит под одеяло:
"Во саду аль в огороде
девица гуляла".
Не заснешь,
           хоть так ложись,
                           хоть иначе.
С громом
        во всем теле
крою
    дедушку радиопередачи
и бабушку
         радиопочтелей.
Дремлют штаты в склепах зданий.
Им не радость,
              не печаль
им
  в грядущем нет желаний
им...
- с е м ь  с  п о л о в и н о й  м и л л и о н о в! -
                                             не жаль!


ЕКАТЕРИНБУРГ - СВЕРДЛОВСК

Из снегового,
             слепящего лоска,
из перепутанных
               сучьев
                     и хвои -
встает
      внезапно
              домами Свердловска
новый город:
            работник и воин.
Под Екатеринбургом
                  рыли каратики,
вгрызались
          в мерзлые
                   породы и руды -
чтоб на грудях
              коронованной Катьки
переливались
            изумруды.
У штолен
        в боках
корпели,
        пока -
Октябрь
       из шахт
              на улицы ринул,
и...
    разослала
             октябрьская ломка
к чертям
        орлов Екатерины
и к богу -
          Екатерины
                   потомка.
И грабя
       и испепеляя,
орда растакая-то
прошла
      по городу,
                войну волоча.
Порол Пепеляев.
Свирепствовал Гайда.
Орлом
     клевался
             верховный Колчак.
Потухло
       знамен
             и пожаров пламя,
и лишь,
       от него
              как будто ожог,
сегодня
       горит -
               временам на память -
в свердловском небе
                   красный флажок.
Под ним
       с простора
                 от снега светлого
встает
      новорожденный
                   город Свердлова.
Полунебоскребы
              лесами поднял,
чтоб в электричестве
                    мыть вечера,
а рядом -
          гриб,
               дыра,
                    преисподняя,
как будто
         у города
                 нету
                     "сегодня",
а только -
          "завтра"
                  и "вчера".
В санях
       промежду
               бирж и трестов
свисти
      во весь
             широченный проспект.
И...
    заколдованное место:
вдруг
     проспект
             обрывает разбег.
Просыпали
         в ночь
               расчернее могилы
звезды-табачишко
                из неба кисета.
И грудью
        топок
             дышут Тагилы,
да трубки
         заводов
                курят в Исети.
У этого
       города
             нету традиций,
бульвара,
         дворца,
                фонтана и неги.
У нас
     на глазах
              городище родится
из воли
       Урала,
             труда
                  и энергии!
				  

РАССКАЗ ЛИТЕЙЩИКА ИВАНА КОЗЫРЕВА
  О ВСЕЛЕНИИ В НОВУЮ КВАРТИРУ
  
Я пролетарий.
             Объясняться лишне.
Жил,
    как мать произвела, родив.
И вот мне
         квартиру
                 дает жилищный,
мой,
    рабочий,
            кооператив.
Во - ширина!
            Высота - во!
Проветрена,
           освещена
                   и согрета.
Все хорошо.
           Но больше всего
мне
   понравилось -
                 это:
это
   белее лунного света,
удобней,
        чем земля обетованная,
это -
      да что говорить об этом,
это - 
      ванная.
Вода в кране -
холодная крайне.
Кран
    другой
не тронешь рукой.
Можешь
      холодной
              мыть хохол,
горячей -
          пот пор.
На кране
        одном
             написано:
                      "Хол.",
на кране другом -
                  "Гор."
Придешь усталый,
                вешаться хочется.
Ни щи не радуют,
                ни чая клокотанье.
А чайкой поплещешься -
                       и мертвый расхохочется
от этого
        плещущего щекотания.
Как будто
         пришел
               к социализму в гости,
от удовольствия -
                  захватывает дых.
Брюки на крюк,
              блузу на гвоздик,
мыло в руку
           и...
               бултых!
Сидишь
      и моешься
               долго, долго.
Словом,
       сидишь,
              пока охота.
Просто
      в комнате
               лето и Волга -
только что нету
               рыб и пароходов.
Хоть грязь
          на тебе
                 десятилетнего стажа,
с тебя
      корою с дерева,
чуть не лыком,
              сходит сажа,
смывается, стерва.
И уж распаришься,
                 разжаришься уж!
Тут - вертай ручки:
и каплет
        прохладный
                  дождик-душ
из дырчатой
           железной тучки.
Ну уж и ласковость в этом душе!
Тебя
    никакой
           не возьмет упадок:
погладит волосы,
                потреплет уши
и течет
       по желобу
                промежду лопаток.
Воду
    стираешь
            с мокрого тельца
полотенцем,
           как зверь, мохнатым.
Чтобы суше пяткам -
                    пол
                        стелется,
извиняюсь за выражение,
                       пробковым матом.
Себя разглядевши
                 в зеркало вправленное,
в рубаху
        в чистую -
                   влазь.
Влажу и думаю:
              "Очень правильная
эта,
    наша,
         Советская власть".
		 
Свердловск, 28 января 1928г.



ИМПЕРАТОР

Помню -
        то ли пасха,
то ли -
        рождество:
вымыто
      и насухо
расчищено торжество.
По Тверской
           шпалерами
                    стоят рядовые,
перед рядовыми -
                 пристава.
Приставов
         глазами
                едят городовые:
- Ваше благородие,
                   арестовать? -
Крутит
      полицмейстер
                  за уши ус.
Пристав козыряет:
                 - Слушаюсь! -
И вижу -
         катится ландо,
и в этой вот ланде
сидит
     военный молодой
в холеной бороде.
Перед ним,
          как чурки,
четыре дочурки.
И на спинах булыжных,
                     как на наших горбах,
свита
     за ним
           в орлах и в гербах.
И раззвонившие колокола
расплылись
          в дамском писке:
Уррра!
      Царь-государь Николай,
император
         и самодержец всероссийский!

Снег заносит
            косые кровельки,
серебрит
        телеграфную сеть,
он схватился
            за холод проволоки
и остался
         на ней
               висеть.
На всю Сибирь,
              на весь Урал
метельная мура.
За Исетью,
          где шахты и кручи,
за Исетью,
          где ветер свистел,
приумолк
        исполкомовский кучер
и встал
       на девятой версте.
Вселенную
         снегом заволокло.
Ни зги не видать -
                   как на зло.
И только
        следы
             от брюха волков
по следу
        диких козлов.
Шесть пудов
           (для веса ровного!);
будто правит
            кедров полком он,
снег хрустит
            под Парамоновым,
председателем
             исполкома.
Распахнулся весь,
роют
    снег
        пимы.
- Будто было здесь?!
Нет, не здесь.
              Мимо! -
Здесь кедр
          топором перетроган,
зарубки
       под корень коры,
у корня,
        под кедром,
                   дорога,
а в ней -
          император зарыт.
Лишь тучи
         флагами плавают,
да в тучах
          птичье вранье,
крикливое и одноглавое,
ругается воронье.

Прельщают
         многих
               короны лучи.
Пожалте,
        дворяне и шляхта,
корону
      можно
           у на получить,
но только
         вместе с шахтой.

Свердловск.



ПИСЬМО ТАТЬЯНЕ ЯКОВЛЕВОЙ

В поцелуе рук ли,
                 губ ли,
в дрожи тела
            близких мне
красный
       цвет
           моих республик
тоже
    должен
          пламенеть.
Я не люблю
          парижскую любовь:
любую самочку
             шелками разукрасьте,
потягиваясь, задремлю,
                      сказав -
                               тубо -
собакам
       озверевшей страсти.
Ты одна мне
           ростом вровень,
стань же рядом
              с бровью брови.
дай
   про этот
           важный вечер
рассказать
          по-человечьи.
Пять часов,
           и с этих пор
стих
    людей
         дремучий бор,
вымер
     город заселенный,
слышу лишь
          свисточный спор
поездов до Барселоны.
В черном небе
             молний поступь,
гром
    ругней
          в небесной драме, -
не гроза,
         а это
              просто
ревность двигает горами.
Глупых слов
           не верь сырью,
не пугайся
          этой тряски, -
я взнуздаю,
           я смирю
чувства
       отпрысков дворянских.
Страсти корь
            сойдет коростой,
но радость
          неиссыхаемая,
буду долго,
           буду просто
разговаривать стихами я.
Ревность,
         жены,
              слезы...
                      ну их! -
вспухнут веки,
              впору Вию.
Я не сам,
         а я
            ревную
за Советскую Россию.
Видел
     на плечах заплаты,
их
  чахотка
         лижет вздохом.
Что же,
       мы не виноваты -
ста мильонам
            было плохо.
Мы
  теперь
        к таким нежны -
спортом
       выпрямишь не многих, -
вы и нам
        в Москве нужны,
не хватает
          длинноногих.
Не тебе,
        в снега
                и в тиф
шедшей
      этими ногами,
здесь
     на ласки
             выдать их
в ужины
       нефтяниками.
Ты не думай,
            щурясь просто
из-под выпрямленных дуг.
Иди сюда,
         иди на перекресток
моих больших
            и неуклюжих рук.
Не хочешь?
          Оставайся и зимуй,
и это
     оскорбление
                 на общий счет нанижем.
Я все равно
           тебя
               когда-нибудь возьму -
одну
    или вдвоем с Парижем.




акустическая гитара
гостевая книга admin@v-mayakovsky.com наверх