Стихотворения 1929-1930 годов


ПЕРЕКОПСКИЙ ЭНТУЗИАЗМ!

Часто
     сейчас
          по улицам слышишь
разговорчики
           в этом роде:
"Товарищи, легше,
                товарищи, тише.
Это
   вам
      не 18-й годик!"
В нору
      влезла
            гражданка Кротиха,
в нору
      влез
          гражданин Крот.
Радуются:
         "Живем ничего себе,
                            тихо.
Это
   вам
      не 18-й год!"
Дама
    в шляпе рубликов на сто
кидает
      кому-то,
              запахивая котик:
"Не толкаться!
              Но-но!
                     Без хамства!
Это
   вам
      не 18-й годик!"
Малого
      мелочь
            работой скосила.
В унынье
        у малого
                опущен рот...
"Куда, мол,
           девать
                молодецкие силы?
Это
    нам
       не 18-й год!"
Эти
   потоки
         слюнявого яда
часто
     сейчас
           по улице льются...
Знайте, граждане!
                 И в 29-м
длится


      и ширится
               Октябрьская революция.
Мы  живем
         приказом
                 октябрьской воли.
Огонь
     "Авроры"
             у нас во взоре.
И мы
     обывателям
               не позволим
баррикадные дни
               чернить и позорить.
Года
    не вымерить
               по единой мерке.
Сегодня
       равноценны
                 храбрость и разум.
Борись
      и в мелочах
                 с баррикадной энергией,
в стройку
          влей
              перекопский энтузиазм.

1929


МРАЧНОЕ О ЮМОРИСТАХ

Где вы,
      бодрые задиры?
Крыть бы розгой!
               Взять в слезу бы!
До чего же
          наш сатирик
измельчал
         и обеззубел!
Для подхода
           для такого
мало,
     што ли,
           жизнь дрянна?
Для такого
          Салтыкова -
Салтыкова-Щедрина?
Заголовком
          жирно-алым
мозжечок
        прикрывши
                 тощий,
ходят
     тихо
        по журналам
дореформенные тещи.
Саранчой
        улыбки выев,
ходят
     нэпманам на страх
анекдоты гробовые -
гроб
    о фининспекторах.
Или,
    злобой измусоля
сотню
     строк
          в бумажный крах,
пишут
     про свои мозоли
от зажатья в цензорах.
Дескать,
        в самом лучшем стиле,
будто
     розы на заре,
лепестки
        пораспустили б
мы
  без этих цензорей.
А поди
     сними рогатки -
этаких
      писцов стада
пару
    анекдотов гадких
ткнут -
       и снова пустота.
Цензоров
        обвыли воем.
Я ж
   другою
         мыслью ранен:
жалко бедных,
            каково им
от прочтенья
            столькой дряни?
Обличитель,
          меньше крему,
очень
     темы
         хороши.
О хорошенькую тему
зуб
   не жалко искрошить.
Дураков
       больших
              обдумав,
взяли б
       в лапы
             лупы вы.
Мало, што ли,
            помпадуров?
Мало -
      градов Глуповых?
Припаси
       на зубе
              яд,
в километр
          жало вызмей
против всех,
           кто зря
                  сидят
на труде,
        на коммунизме!
Чтоб не скрылись,
                хвост упрятав,
крупных
       вылови налимов -
кулаков
       и бюрократов,
дураков
       и подхалимов.

Измельчал
         и обеззубел,
обэстетился сатирик.
Крыть бы в розги,
                взять в слезу бы!
Где вы,
      бодрые задиры?

1929


УРОЖАЙНЫЙ МАРШ

Добьемся урожая мы -
втройне,
       земля,
             рожай!
Пожалте,
       уважаемый
товарищ урожай!
Чтоб даром не потели мы
по одному,
         по два -
колхозами,
         артелями
объединись, братва.
Земля у нас хорошая,
землица неплоха,
да надобно
         под рожь ее
заранее вспахать.
Чем жить, зубами щелкая
в голодные года,
с проклятою
          с трехполкою
покончим навсегда.
Вредителю мы
             начисто
готовим карачун.
Сметем с полей
             кулачество,
сорняк
      и саранчу.
Разроем складов завали.
От всех
      ответа ждем,-
чтоб тракторы
             не ржавели
впустую под дождем.
Поля
    пройдут науку
под ветром-игруном...
Даешь
     на дружбу  руку,
товарищ  агроном!
Земля
     не хочет более
терпеть
       плохой уход,-
готовься,
        комсомолия,
в передовой поход.
Кончай
      с деревней серенькой,
вставай,
       который сер!
Вперегонки
          с Америкой
иди, СССР!
Добьемся урожая  мы -
втройне,
       земля,
             рожай!
Пожалте,
        уважаемый
товарищ урожай! 

1929


ДУША ОБЩЕСТВА

Из года в год
            легенда тянется -
легенда
       тянется
              из века в век:
что человек, мол,
                 который пьяница,-
разувлекательнейший человек.
Сквозь призму водки,
мол,
   все - красотки...
Любая
     гадина -
распривлекательна.
У машины
        общества
                поразвинтились гайки -
люди
    лижут
         довоенного лютей.
Скольким
        заменили
                водочные спайки
все
   другие
         способы
                общения людей?!
Если
    муж
       жену
           истаскивает за волосы -
понимай, мол,
            я
             в семействе барин!-
это значит,
           водки нализался
этот
    милый,
          увлекательнейший парень.
Если
    парень
          в сногсшибательнейшем раже
доставляет
          скорой помощи
                       калек -
ясно мне,
        что пивом взбудоражен
этот
    милый,
         увлекательнейший человек.
Если
    парень,
           запустивши лапу в кассу,
удостаивает
          сам себя
                  и премий и наград -
значит,
       был привержен
                    не к воде и квасу
Этот
    милый,
          увлекательнейший казнокрад.
И преступления
              всех систем,
и хрип хулигана,
               и пятна быта
сегодня
       измеришь
               только тем -
сколько
       пива
           и водки напито.
Про пьяниц
          много
               пропето разного,-
из пьяных пений
               запомни только:
беги от ада
           от заразного,
тащи
    из яда
          алкоголика.

1929


КАНДИДАТ ИЗ ПАРТИИ

Сколько их?
           Числа им нету.
Пяля блузы,
           пяля френчи,
завели по кабинету
и несут
       повинность эту
сквозь заученные речи.
Весь
    в партийных причиндалах,
ноздри вздернул -
                 крыши  выше...
Есть бумажки -
               прочитал их,
нет бумажек -
             сам напишет.
Все
   у этаких
            в порядке,
нe язык,
        а маслобой...
Служит
      и играет в прятки
с партией,
         с самим собой.
С классом связь?
               Какой уж класс там!
Классу он -
           одна помеха.
Стал
    стотысячным балластом.
Ни пройти с ним,
                ни проехать.
Вышел
     из бойцов
              с годами
в лакированные душки...
День пройдет -
              знакомой даме
хвост
     накрутит по вертушке.

Освободиться бы
               от ихней братии,
удобней будет
             и им
                  и партии.

1929


ВОНЗАЙ САМОКРИТИКУ!

Наш труд
        сверкает на "Гиганте",
сухую степь
           хлебами радуя.
Наш труд
        блестит.
                Куда ни гляньте,
встает
      фабричною оградою.
Но от пятна
          и солнца блеск
не смог
       застраховаться,-
то ляпнет
         нам
            пятно
                 Смоленск,
то ляпнут
         астраханцы.
Болезнь такая
            глубока,
не жди,
      газеты пока
статейным
         гноем вытекут,-
ножом хирурга
             в бока
вонзай самокритику!
Не на год,
          не для видика
такая
     критика.
Не нам
      критиковать крича
для спорта
          горластого,
нет,
    наша критика -
                  рычаг
и жизни
       и хозяйства.
Страна Советов,
               чисть себя -
нутро и тело,
чтоб, чистотой
             своей
                 блестя,
республика глядела.
Чтоб не шатать
             левей,
                  правей
домину коммунизма,
шатающихся
           проверь
своим
     рабочим низом.
Где дурь,
       где белых западня,
где зава
       окружит  родня -
вытравливай
           от дня до дня
то ласкою,
         то плетью,
чтоб быстро бы
             страну
                   поднять,
идя
   по пятилетыо.
Нам
     критика
           из года в год
нужна,
      запомните,
как человеку -
              кислород,
как чистый воздух -
                   комнате.

1929


НА ЗАПАДЕ ВСЕ СПОКОЙНО

Как совесть голубя,
                 чист асфальт.
Как лысина банкира,
                  тротуара плиты
(после того,
            как трупы
                     на грузовозы взвалят
и кровь отмоют
              от плит политых).
В бульварах
          буржуеныши,
                     под нянин сказ,
медведям
        игрушечным
                  гладят плюшики
(после того,
           как баллоны
                      заполнил газ
и в полночь
           прогрохали
                    к Польше
                            пушки).
Миротворцы
           сияют
                цилиндровым глянцем,
мозолят язык,
             состязаясь с мечом
(после того,
            как посланы
                       винтовки афганцам,
а бомбы -
         басмачам).
Сидят
     по кафе
            гусары спешенные.
Пехота

      развлекается
                 в штатской лени.
А под этой
          идиллией -
                   взлихораденно-бешеные
военные
       приготовления.
Кровавых капель
               пунктирный путь
ползет по земле,-
                 недаром кругла!
Кто-нибудь
          кого-нибудь
подстреливает
             из-за угла.
Целят -
       в сердце.
                В самую точку.
Одно
     стрельбы командирам
                       надо -
бунтовщиков
            смирив в одиночку,
погнать
       на бойню
               баранье стадо.
Сегодня
       кровишка
               мелких стычек,
а завтра
        в толпы
               танки тыча,
кровищи
       вкус
           война поймет,-
пойдет
      хлестать
              с бронированных птичек
железа
      и газа
            кровавый помет.
Смотри,
       выступает
               из близких лет,
костьми постукивает
                  лошадь-краса.
На ней
      войны
           пожелтелый скелет,
и сталью
       синеет
             смерти коса.
Мы,
    излюбленное
               пушечное лакомство,
мы,
   оптовые потребители
                     костылей
                              и протез,
мы
  выйдем на улицу,
                  мы
                     1 августа
аж к небу
         гвоздями
                 прибьем протест.
Долой
     политику
             пороховых бочек!
Довольно
        дома
             пугливо щуплиться!
От первой республики
                    крестьян и рабочих
отбросим
        войны
              штыкастые щупальцы.
Мы
  требуем мира.
               Но если
                      тронете,
мы
  в роты сожмемся,
                  сжавши рот.
Зачинщики бойни
               увидят
                     на фронте
один
    восставший
              рабочий фронт.
1929



ПАРИЖАНКА
  

Вы себе представляете
                   парижских женщин
с шеей разжемчуженной,
                      разбриллиантенной
                                       рукой...
Бросьте представлять себе!
                          Жизнь -
                                жестче -
у моей парижанки
                вид другой.
Не знаю, право,
              молода
                   или стара она,
до желтизны
           отшлифованная
                        в лощеном хамье.
Служит
      она
         в уборной ресторана -
маленького ресторана -
                      Гранд-Шомьер.
Выпившим бургундского
                     может захотеться
для облегчения
              пойти пройтись.
Дело мадмуазель
               подавать полотенце,
она
   в этом деле
              просто артист.
Пока
    у трюмо
           разглядываешь прыщик,
она,
    разулыбив
             облупленный рот,
пудрой подпудрит,
                 духами попрыщет,
подаст пипифакс
               и лужу подотрет.
Раба чревоугодий
                торчит без солнца,
в клозетной шахте
                 по суткам
                          клопея,
за пятьдесят сантимов!
                      (По курсу червонца
с мужчины
         около
              четырех копеек.)
Под умывальником
                ладони омывая,
дыша
     диковиной
              парфюмерных зелий,
над мадмуазелью
               недоумевая,
хочу
    сказать
           мадмуазели:
- Мадмуазель,
             ваш вид,
                     извините,
                              жалок.
На уборную молодость
                    губить не жалко вам?
Или
   мне
      наврали про парижанок,
или
   вы, мадмуазель,
                  не парижанка.
Выглядите вы
             туберкулезно
                        и вяло.
Чулки шерстяные...
                 Почему не шелка?
Почему
      не шлют вам
                пармских фиалок
благородные мусыо
                 от полного кошелька? -
Мадмуазель молчала,
                   грохот наваливал
на трактир,
          на потолок,
                    на нас.
Это,
    кружа
         веселье карнавалово,
весь
    в парижанках
                гудел Монпарнас.

Простите, пожалуйста,
                   за стих раскрежещенный
и
 за описанные
             вонючие лужи,
но очень
       трудно
              в Париже
                      женщине,
если
    женщина
           не продается,
                       а служит.

1929



КРАСАВИЦЫ

(Раздумье на открытии Grand Opera*)

В смокинг вштопорен,
побрит что надо.
По гранд
        по опере
гуляю грандом.
Смотрю
      в антракте -
красавка на красавице.
Размяк характер -
все мне
       нравится.
Талии -
        кубки.
Ногти -
        в глянце.
Крашеные губки
розой убиганятся.
Ретушь -
        у глаза.
Оттеняет синь его.
Спины
      из газа
цвета лососиньего.
Упадая
      с высоты,
пол
   метут
        шлейфы.
От такой
        красоты
сторонитесь, рефы.
Повернет -
          в брильянтах уши.
Пошевелится шаля -
на грудинке
           ряд жемчужин
обнажают
        шиншиля.
Платье -
        пухом.
              Не дыши.
Аж  на старом
            на морже
только фай
          да крепдешин,
только
      облако жоржет.
Брошки -  блещут...
                 на тебе!-
с платья
        с полуголого.
Эх,
   к такому платью бы
да еще бы...
            голову.

________________
*  Большого оперного театра (фр.)

1929



СТИХИ О СОВЕТСКОМ ПАСПОРТЕ


Я волком бы
           выгрыз
                 бюрократизм.
К мандатам
          почтения нету.
К любым
       чертям с матерями
                       катись
любая бумажка.
              Но эту...
По длинному фронту
                  купе
                     и кают
чиновник
        учтивый движется.
Сдают паспорта,
               и я
                  сдаю
мою
   пурпурную книжицу.
К одним паспортам -
                   улыбка у рта.
К другим -
          отношение плевое.
С почтеньем
           берут, например,
                          паспорта
с двухспальным
              английским левою.
Глазами
       доброго дядю выев,
не переставая
            кланяться,
берут,
      как будто берут чаевые,
паспорт
       американца.
На польский -
              глядят,
                     как в афишу коза.
На польский -
             выпяливают глаза
в тугой
       полицейской слоновости -
откуда, мол,
            и что это за
географические новости?
И не повернув
            головы кочан
и чувств
        никаких
               не изведав,
берут,
      не моргнув,
                 паспорта датчан
и разных
        прочих
              шведов.
И вдруг,
        как будто
                 ожогом,
                        рот
скривило
        господину.
Это
   господин чиновник
                     берет
мою
   краснокожую паспортину.
Берет -
       как бомбу,
                 берет -
                        как ежа,
как бритву
          обоюдоострую,
берет,
      как гремучую
                  в 20 жал
змею
    двухметроворостую.
Моргнул
       многозначаще
                   глаз носильщика,
хоть вещи
        снесет задаром вам.
Жандарм
       вопросительно
                    смотрит на сыщика,
сыщик
     на жандарма.
С каким наслажденьем
                     жандармской кастой
я был бы
        исхлестан и распят
за то,
      что в руках у меня
                        молоткастый,
серпастый
         советский паспорт.
Я волком бы
           выгрыз
                 бюрократизм.
К мандатам
          почтения нету.
К любым
       чертям с матерями
                        катись
любая бумажка.
              Но  эту...
Я
 достаю
       из широких штанин
дубликатом
          бесценного груза.
Читайте,
        завидуйте,
                  я -
                      гражданин
Советского Союза.

1929



АМЕРИКАНЦЫ УДИВЛЯЮТСЯ

Обмерев,
        с далекого берега
СССР
    глазами выев,
привстав на цыпочки,
                   смотрит Америка,
не мигая,
         в очки роговые.
Что это за люди
               породы редкой
копошатся стройкой
                  там,
                      поодаль?
Пофантазировали
                с какой-то пятилеткой...
А теперь
        выполняют
                  в 4 года!
К таким
       не подойдешь
                   с американской меркою.
Их не соблазняют
                ни долларом,
                           ни гривною,
и они
     во всю
           человечью энергию
круглую
       неделю
             дуют в непрерывную.
Что это за люди?
                Какая закалка!
Кто их
      так
         в работу вклинил?
Их
   не гонит
          никакая палка -
а они
     сжимаются
              в стальной дисциплине!
Мистеры,
        у вас
             практикуется исстари
деньгой
       окупать
              строительный норов.
Вы
  не поймете,
             пухлые мистеры,
корни
     рвения
           наших коммунаров.
Буржуи,
       дивитесь
               коммунистическому берегу -
на работе,
          в аэроплане,
                      в вагоне
вашу
     быстроногую
                знаменитую Америку
мы
   и догоним
            и перегоним.

1929



ПРИМЕР, НЕ ДОСТОЙНЫЙ ПОДРАЖАНИЯ
    
 Тем, кто поговорили и бросили
 
Все -
     в ораторском таланте.
Пьянке -
         смерть без колебания.
Это
   заседает
           анти-
алкогольная компания.
Кулаком
       наотмашь
               в грудь
бьют
    себя
        часами кряду.
"Чтобы  я?
          да как-нибудь?
да выпил бы
           такого яду?!"
Пиво -
      сгинь,
            и водка сгинь!
Будет
     сей порок
              излечен.
Уменьшает
          он
            мозги,
увеличивая
          печень.
Обсудив
       и вглубь
              и вдоль,
вырешили
        все
           до толики:
де -
    ужасен алкоголь,
и -
   ужасны  алкоголики.
Испершив
        речами
              глотки,
сделали
       из прений
                вывод,
что ужасный
           вред
               от водки
и ужасный
          вред от пива...
Успокоившись на том,
выпив
     чаю
         10 порций,
бодро
     вылезли
            гуртом
яростные
        водкоборцы.
Фонарей
        горят
             шары,
в галдеже
         кабачный улей,
и для тени
          от жары
водкоборцы
          завернули...
Алкоголики, -
              воспряньте!
Неуместна
          ваша паника!
Гляньте -
          пиво хлещет
                     анти -
алкогольная компанийка.

1929



ПТИЧКА БОЖИЯ


Он вошел,
          склонясь учтиво.
Руку жму.
          - Товарищ -
                      сядьте!
Что вам дать?
              Автограф?
                        Чтиво!"
- Нет.
      Мерси вас.
                Я -
                    писатель.
- Вы?
     Писатель?
              Извините.
Думал -
       вы пижон.
                А вы...
Что ж,
      прочтите,
              зазвените
грозным
        маршем
              боевым.
Вихрь идей
          у вас,
               должно быть.

Новостей
         у вас
             вагон.
Что ж,
      пожалте в уха в оба.
Рад товарищу.-
               А он:
- Я писатель.
             Не прозаик.
Нет.
    Я с музами в связи.-
Слог
     изыскан, как борзая.
Сконапель
          ля поэзи.
На затылок
          нежным  жестом
он
  кудрей
        закинул шелк,
стал
    барашком златошерстым
и заблеял,
         и пошел.
Что луна, мол,
              над долиной,
мчит
    ручей, мол,
               по ущелью.
Тинтидликал
           мандолиной,
дундудел виолончелью.
Нимб
     обвил
          волосьев копны.
Лоб
    горел от благородства.
Я терпел,
         терпел
               и лопнул
и ударил
        лапой
             об стол.
- Попрошу  вас
               покороче.
Бросьте вы
          поэта корчить!
Посмотрю
         с лица ли,
                  сзади ль,
вы тюльпан,
           а не писатель.
Вы,
    над облаками рея,
птица
     в человечий рост.
Вы, мусье,
          из канареек,
чижик  вы, мусье,
                и дрозд.
В испытанье
           битв
                и бед
с вами,
       што ли,
             мы
                полезем?
В наше время
             тот -
                  поэт.
тот -
      писатель,
               кто полезен.
Уберите этот торт!
Стих даешь -
             хлебов подвозу.
В наши дни
           писатель тот,
кто напишет
           марш
               и лозунг!

1929



СТИХИ О ФОМЕ
   
Мы строим коммуну,
                  и жизнь
                         сама
трубит
      наступающей эре.
Но между нами
             ходит
                  Фома,
и он
   ни во что не верит.
Наставь
       ему
          достижений любых
на каждый
         вкус
             и вид,
он лишь
       тебе
           половину губы
на достиженья -
               скривит.
Идем
    на завод
            отстроенный
                       мы -
смирись
       перед ликом
                  факта.
Но скептик
          смотрит
                 глазами Фомы:
- Нет, что-то
             не верится как-то.-
Покажешь
        Фомам
             вознесенный дом
и ткнешь их
           и в окна,
                    и в двери.
Ничем
     не расцветятся
                   лица у Фом.
Взглянут -
           и вздохнут:
                      "Не верим!"
Послушайте,
           вы,
              товарищ Фома!
У вас
     повадка плохая.
Не надо
       очень
            большого ума,
чтоб все
        отвергать
                 и хаять.
И толк
      от похвал,
                разумеется, мал.
Но слушай,
          Фоминая шатия!
Уж мы
     обойдемся
              без ваших похвал -
вы только
         труду не мешайте.

1929



Я СЧАСТЛИВ!
 
            
Граждане,
         у меня
               огромная радость.
Разулыбьте
          сочувственные лица.
Мне
   обязательно
              поделиться надо,
стихами
       хотя бы
              поделиться,
Я
 сегодня
        дышу как слон,
походка
       моя
          легка,
и ночь
      пронеслась,
                как чудесный сон,
без единого
           кашля и плевка.
Неизмеримо
          выросли
                 удовольствий дозы.
Дни осени -
           баней воняют,
а мне
     цветут,
            извините,-
                      розы,
и я их,
      представьте,
                  обоняю.
И мысли
       и рифмы
              покрасивели
                         и особенные,
аж вытаращит
            глаза
                 редактор.
Стал вынослив
             и работоспособен,
как лошадь
          или даже -
                    трактор.
Бюджет
      и желудок
               абсолютно превосходен,
укреплен
        и приведен в равновесие.
Стопроцентная
             экономия
                     на основном расходе -
и поздоровел
            и прибавил в весе я.
Как будто
         на язык
                за кусом кус
кладут
      воздушнейшие торта -
такой
     установился
                феерический вкус
в благоуханных
              апартаментах
                          рта.
Голова
      снаружи
             всегда чиста,
а теперь
        чиста и изнутри.
В день
      придумывает
                 не меньше листа,
хоть Толстому
             ноздрю утри.
Женщины
       окружили,
                платья испестря,
все
   спрашивают
             имя и отчество,
я стал
      определенный
                  весельчак и остряк -
ну просто -
           душа общества.
Я
 порозовел
          и пополнел в лице,
забыл
     и гриппы
             и кровать.
Граждане,
         вас
            интересует рецепт?
Открыть?
        или...
              не открывать?
Граждане,
         вы
            утомились от жданья,
готовы
      корить и крыть.
Не волнуйтесь,
              сообщаю:
                      граждане -
                                я
сегодня -
         бросил курить.

1929



РАССКАЗ ХРЕНОВА О КУЗНЕЦКСТРОЕ
        И О ЛЮДЯХ КУЗНЕЦКА 

                     К этому месту будет подвезено в
                   пятилетку 1 000 090 вагонов
                   строительных материалов. Здесь будет
                   гигант металлургии, угольный гигант и
                   город в сотни тысяч людей.
                                            Из разговора. 

По небу
       тучи бегают,
дождями
       сумрак сжат,
под старою
          телегою
рабочие лежат.
И слышит
        шепот гордый
вода
    и под
         и над:
"Через четыре
             года
здесь
     будет
          город-сад!"
Темно свинцовоночие,
и дождик
        толст, как жгут,
сидят
     в грязи
            рабочие,
сидят,
      лучину жгут.
Сливеют
       губы
            с холода,
но губы
       шепчут в лад:
"Через четыре
              года
здесь
     будет
          город-сад!"
Свела
     промозглость
                 корчею -
неважный
        мокр
            уют,
сидят
     впотьмах
             рабочие,
подмокший
         хлеб
             жуют.
Но шепот
        громче голода -
он кроет
        капель
              спад:
"Через четыре
             года
здесь
     будет
          город-сад!
Здесь
     взрывы закудахтают
в разгон
        медвежьих банд,
и взроет
        недра
             шахтою
стоугольный
           "Гигант".
Здесь
     встанут
            стройки
                   стенами.
Гудками,
        пар,
            сипи.
Мы
  в сотню солнц
               мартенами
воспламеним
           Сибирь.
Здесь дом
         дадут
              хороший нам
и ситный
        без пайка,
аж за Байкал
            отброшенная
попятится тайга".
Рос
   шепоток рабочего
над темью
         тучных стад,
а дальше
        неразборчиво,
лишь слышно -
             "город-сад".
Я знаю -
        город
             будет,
я знаю -
        саду
            цвесть,
когда
     такие люди
в стране
        в советской
                  есть!
 
1929



ОСОБОЕ МНЕНИЕ
          
 
Огромные вопросищи,
                   огромней слоних,
страна
      решает
            миллионнолобая.
А сбоку
       ходят
            индивидумы,
                       а у них
мнение обо всем 
               особое.
Смотрите, 
         в ударных бригадах
                           Союз,
держат темп
           и не ленятся,
но индивидум в ответ:
                     "А я
                         остаюсь
при моем,
        особом мненьице".
Мы выполним
           пятилетку,
                    мартены воспламеня,
не в пять годов,
               а в меньше,
но индивидум
            не верит:
                     "А у меня
имеется, мол,
           особое мненьище".
В индустриализацию
                  льем заем,
а индивидум
           сидит в томлении
и займа не покупает
                   и настаивает на своем
собственном,
           особенном мнении.
Колхозим
        хозяйства
                 бедняцких масс,
кулацкой
        не спугнуты
                   злобою,
а индивидумы

            шепчут:
                   "У нас
мнение
      имеется
             особое".
Субботниками
            бьет
                рабочий мир
по неразгруженным
                 картофелям и поленьям,
а индивидумы
            нам
              заявляют:
                       "Мы
посидим
       с особым мнением".
Не возражаю!
            Консервируйте
                          собственный разум,
прикосновением
              ничьим
                    не попортив,
но тех,
      кто в работу
                  впрягся разом,-
не оттягивайте
              в сторонку
                        и напротив.
Трясина
       старья
             для нас не годна -
ее
   машиной
          выжжем до дна.
Не втыкайте
           в работу
                   клинья,-
и у нас
       и у массы
                и мысль одна
и одна
      генеральная линия.

1929




ДАЕШЬ МАТЕРИАЛЬНУЮ БАЗУ!


Пусть ропщут поэты,
                  слюною плеща,
губою
     презрение вызмеив.
Я,
  душу не снизив,
                 кричу о вещах,
обязательных при социализме.
"Мне, товарищи,
               этажи не в этажи -
мне
   удобства подай.
Мне, товарищи,

              хочется жить
не хуже,
        чем жили господа.
Я вам, товарищи,
                не дрозд
                        и не синица,
мне
   и без этого
              делов массу.
Я, товарищи,
           хочу возноситься,
как подобает
           господствующему классу.
Я, товарищи,
            из нищих вышел,
мне
   надоело
          в грязи побираться.
Мне бы, товарищи,
                 жить повыше,
у самых
       солнечных
                протуберанцев.
Мы, товарищи,
             не лошади
                      и не дети -
скакать
       на шестой,
                 поклажу взвалив?!
Словом,-
        во-первых,
                  во-вторых,
                            и в-третьих,-
мне
   подавайте лифт.
А вместо этого лифта
                    мне -
прыгать -
         работа трехпотая!
Черным углем
            на белой стене
выведено криво:
               "Лифт
                     НЕ
                        работает".
Вот так же
         и многое
                  противно глазу.-
Примуса, например?!
                  Дорогу газу!
Поработав,
          желаю
               помыться сразу.
Бегай -
       лифт-мошенник!
Словом,
       давайте
              материальную базу
для новых
         социалистических отношений".
Пусть ропщут поэты,
                  слюною плеща,
губою
     презрение вызмеив.
Я,
  душу не снизив,
                 кричу о вещах,
обязательных
            при социализме.

1929



ЛЮБИТЕЛИ ЗАТРУДНЕНИЙ

   
Он любит шептаться,
                  хитер да тих,
во всех
       городах и селеньицах:
"Тс-с, господа,
               я знаю -
                       у них
какие-то затрудyеньица".
В газету
        хихикает,
                 над цифрой трунив:
"Переборщили,
             замашинив денежки.
Тс-с, господа,
              порадуйтесь -
                           у них
"какие-то
         такие затрудненьишки".
Усы
   закручивает,
              весел и лих:
"У них
      заухудшился день еще.
Тс-с, господа,
              подождем -
                       у них
теперь
      огромные затрудненьища".
Собрав
      шептунов,
               врунов
                     и вруних,
переговаривается
                орава:
"Тс-с-с, господа,
                 говорят,
                         у них
затруднения.
            Замечательно!
                         Браво!"
Затруднения одолеешь,
                    сбавляет тон,
переходит
         от веселия
                  к грусти.
На перспективах
               живо
                   наживается он -
он
  своего не упустит.
Своего не упустит он,
                   но зато
у другого
         выгрызет лишек,
не упустит
         уставиться
                   в сто задов
любой
     из очередишек.
И вылезем лишь
              из грязи
                      и тьмы -
он первый
         придет, нахален,
и, выпятив грудь,
                раззаявит:
                          "Мы
аж на тракторах -
                пахали!"
Республика
          одолеет
                 хозяйства несчастья,
догонит
       наган
            врага.
Счищай
      с путей
             завшивевших в мещанстве,
путающихся
          у нас
               в ногах!

1929



МАРШ УДАРНЫХ БРИГАД

Вперед
      тракторами по целине!
Домны
     коммуне
            подступом!
Сегодня
       бейся, революционер,
на баррикадах
             производства.
Раздувай
        коллективную
                     грудь-меха,
лозунг
      мчи
         по рабочим взводам.
От ударных бригад
                 к ударным цехам,
от цехов
        к ударным заводам.
Вперед,
       в египетскую
                   русскую темь,
как
   гвозди,
          вбивай
                лампы!
Шаг держи!
          Не теряй темп!

Перегнать
         пятилетку
                  нам бы.
Распрабабкиной техники
                      скидывай хлам.
Днепр,
      турбины
             верти по заводьям.
От ударных бригад
                 к ударным цехам,
от цехов

        к ударным заводам.
Вперед!
       Коммуну
              из времени
                        вод
не выловишь
           золото-рыбкою.
Накручивай,
           наворачивай ход
без праздников -
                непрерывкою.
Трактор
       туда,
            где корпела соха,
хлеб
    штурмуй
           колхозным
                    походом.
От ударных бригад
                 к ударным цехам,
от цехов
        к ударным заводам.
Вперед
      беспрогульным
                   гигантским ходом!
Не взять нас
            буржуевым гончим!
Вперед!
       Пятилетку
                в четыре года
выполним,
         вымчим,
                закончим.
Электричество
             лей,
                 река-лиха!
Двигай фабрики
              фырком зловодым.
От ударных бригад
                 к ударным цехам,
от цехов
        к ударным заводам.
Энтузиазм,
          разрастайся и длись
фабричным
         сиянием радужным.
Сейчас
      подымается социализм
живым,
      настоящим,
                правдошним.
Этот лозунг
           неси
               бряцаньем стиха,
размалюй
        плакатным разводом.
От ударных бригад
                 к ударным цехам,
от цехов -
          к ударным заводам.

1930



ЛЕНИНЦЫ

 
Если
     блокада
            нас не сморила,
если
    не сожрала
              война горяча -
это потому,
           что примером,
                        мерилом
было
    слово
         и мысль Ильича.
- Вперед
        за республику
                     лавой атак!
На первый
         военный клич!-
Так
   велел
        защищаться
                  Ильич.
Втрое,
      каждый
            станок и верстак,
работу
      свою
          увеличь!
Так
   велел
        работать
                Ильич.
Наполним
        нефтью
              республики бак!
Уголь,
      расти от добыч!
Так
   работать
           велел Ильич.
"Снижай себестоимость,
                      выведи брак!"-
гудков
      вызывает
              зыч,-
так
   работать
           звал Ильич.
Комбайном
         на общую землю наляг.
Огнем
     пустыри расфабричь!
Так
   Советам
          велел Ильич.
Сжимай экономией
                каждый пятак.
Траты
     учись стричь,-
так
   хозяйничать
              звал Ильич.
Огнями ламп
           просверливай мрак,
республику
          разэлектричь,-
так
   велел
        рассветиться
                    Ильич.
Религия - опиум,
                религия - враг,
довольно
        поповских притч,-
так
   жить
       велел Ильич.
Достань
       бюрократа
                под кипой бумаг,
рабочей
       ярости
             бич,-
так
   бороться
           велел Ильич.
Не береги
         от критики
                    лак,
чин
   в оправданье
               не тычь,-
так
   велел
        держаться
                 Ильич.
"Слева"
       не рви
             коммунизма флаг,
справа
      в унынье не хнычь,-
так
   идти
       наказал Ильич.
Намордник фашистам!
                   Довольно
                            собак
спускать
        на рабочую "дичь"!
Так
   велел
        наступать Ильич.
Не хнычем,
          а торжествуем
                       и чествуем.
Ленин с нами,
             бессмертен и величав,
по всей вселенной
                ширится шествие -
мыслей,
       слов
           и дел Ильича.

1930



Во весь голос

Первое вступление в поэму


Уважаемые
         товарищи потомки!
Роясь
     в сегодняшнем
                  окаменевшем г....,
наших дней изучая потемки,
вы,
  возможно,
          спросите и обо мне.
И, возможно, скажет
                   ваш ученый,
кроя эрудицией
              вопросов рой,
что жил-де такой
                певец кипяченой
и ярый враг воды сырой.
Профессор,
         снимите очки-велосипед!
Я сам расскажу
              о времени
                       и о себе.
Я, ассенизатор
              и водовоз,
революцией
          мобилизованный и призванный,
ушел на фронт
             из барских садоводств
поэзии - 
         бабы капризной.
Засадила садик мило,
дочка,
     дачка,
          водь
              и гладь - 
сама садик я садила,
сама буду поливать.
Кто стихами льет из лейки,
кто кропит,
          набравши в рот - 
кудреватые Митрейки,
                   мудреватые Кудрейки - 
кто их, к черту, разберет!
Нет на прорву карантина - 
мандолинят из под стен:
"Тара-тина, тара-тина,
т-эн-н..."
Неважная честь,
              чтоб из этаких роз
мои изваяния высились
по скверам,
          где харкает туберкулез,
где б.... с хулиганом да сифилис.
И мне
     агитпроп
             в зубах навяз,
и мне бы строчить
                 романсы на вас - 
доходней оно
            и прелестней.
Но я
    себя
        смирял,
              становясь
на горло
        собственной песне.
Слушайте,
        товарищи потомки,
агитатора,
         горлана-главаря.
Заглуша
       поэзии потоки,
я шагну
       через лирические томики,
как живой
         с живыми говоря.
Я к вам приду
             в коммунистическое далеко
не так,
      как песенно-есененный провитязь.
Мой стих дойдет
               через хребты веков
и через головы
              поэтов и правительств.
Мой стих дойдет,
               но он дойдет не так, - 
не как стрела
             в амурно-лировой охоте.
не как доходит
              к нумизмату стершийся пятак
и не как свет умерших звезд доходит.
Мой стих
        трудом
              громаду лет прорвет
и явится
        весомо,
              грубо,
                   зримо,
как в наши дни
              вошел водопровод,
сработанный
           еще рабами Рима.
В курганах книг,
               похоронивших стих,
железки строк случайно обнаруживая,
вы
  с уважением
             ощупывайте их,
как старое,
          но грозное оружие.
Я
 ухо
    словом
          не привык ласкать;
ушку девическому
                в завиточках волоска
с полупохабщины
               не разалеться тронуту.
Парадом развернув
                 моих страниц войска,
я прохожу
         по строчечному фронту.
Стихи стоят
          свинцово-тяжело,
готовые и к смерти
                  и к бессмертной славе.
Поэмы замерли,
             к жерлу прижав жерло
нацеленных
          зияющих заглавий.
Оружия
      любимейшего
                 род,
готовая
       рвануться в гике,
застыла
       кавалерия острот,
поднявши рифм
             отточенные пики.
И все
     поверх зубов вооруженные войска,
что двадцать лет в победах
                          пролетали,
до самого
         последнего листка
я отдаю тебе,
            планеты пролетарий.
Рабочего
        громады класса враг - 
он враг и мой,
             отъявленный и давний.
Велели нам
          идти
              под красный флаг
года труда
          и дни недоеданий.



Мы открывали
            Маркса
                  каждый том,
как в доме
          собственном
                     мы открываем ставни
но и без чтения
               мы разбирались в том,
в каком идти,
            в каком сражаться стане.
Мы
  диалектику
            учили не по Гегелю.
Бряцанием боев
              она врывалась в стих,
когда
     под пулями
               от нас буржуи бегали,
как мы
      когда-то
              бегали от них.
Пускай
      за гениями
                безутешною вдовой
плетется слава
              в похоронном марше - 
умри, мой стих,
              умри, как рядовой,
как безымянные
              на штурмах мерли наши!
Мне наплевать
             на бронзы многопудье,
мне наплевать
             на мраморную слизь.
Сочтемся славою - 
                  ведь мы свои же люди, - 
пускай нам
          общим памятником будет
Построенный
           в боях
                 социализм.
Потомки,
       словарей проверьте поплавки:
из Леты
       выплывут
               остатки слов таких,
как "проституция",
                 "туберкулез",
                             "блокада".
Для вас,
       которые
              здоровы и ловки,
поэт
    вылизывал
             чахоткины плевки
шершавым языком плаката.
С хвостом годов
               я становлюсь подобием
чудовищ
       ископаемо-хвостатых.
Товарищ жизнь,
             давай быстрей протопаем,
протопаем
         по пятилетке
                     дней остаток.
Мне
   и рубля
          не накопили строчки,
краснодеревщики
               не слали мебель на дом.
И кроме
       свежевымытой сорочки,
скажу по совести,
                мне ничего не надо.
Явившись
        в Це Ка Ка
                  идущих
                        светлых лет,
над бандой
          поэтических
                     рвачей и выжиг
я подыму,
        как большевистский партбилет,
все сто томов
             моих
                 партийных книжек.

Декабрь 1929г. - январь 1930 г.

гостевая книга admin@v-mayakovsky.com наверх